Иван Александрович Ильин. О грядущей России -
3 >
"грубая басня о чудотворце и спасителе", а христиане -- "партия
забракованных ничтожеств и идиотов".
То, что он превозносит -- есть "цинизм", бесстыдство, "высшее, что
может быть достигнуто на земле". Он взывает к зверю в человеке, к
"верховному животному", которое надо во что бы то ни стало разнуздать. Он
требует "дикого человека", "злого человека", "с радостным брюхом". Его
пленяет все "жестокое, неприкрыто звериное", преступное. "Величие есть
только там, где имеется великое преступление". "В каждом из нас утверждается
варвар и дикий зверь". Все, что зиждет в жизни братство людей, -- идеи
"вины, наказания, справедливости, честности, свободы, любви и т.п." --
"должно быть вообще изъято из существования". "Вперед же", восклицает он,
"богохульники, противники морали, всевозможные беспочвенники, артисты,
евреи, игроки, -- все отвергнутые слои общества!"...
И нет для него большей радости, как видеть "уничтожение лучших людей и
следить, как они шаг за шагом идут к погибели"... "Я знаю мой жребий", пишет
он, "однажды с моим именем будет сопряжено воспоминание о чем-то чудовищном,
о кризисе, какого никогда еще не было на земле, о глубочайшем совестном
конфликте, о приговоре, вызванном против всего, во что дотоле верили, чего
требовали, что свято чтили. Я не человек, я -- динамит"...
Так оправдание зла нашло свои суще-дьявольские, теоретические
формулы,
-- и оставалось только ждать их осуществления. Ницше нашел своих
читателей,
учеников и поклонников; они приняли его доктрину, сочетали ее с доктриной
Карла Маркса -- и принялись за осуществление этого плана 30 лет тому назад.
"Демонизм" и "сатанизм" не одно и то же. Демонизм есть дело
человеческое, сатанизм есть дело духовной бездны. Демонический человек