Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
90 >
отыскивая его. Никто из горожан ничего не знал о такой организации. И
сейчас, добравшись, наконец, до молодежного клуба, мы еще не были уверены,
что находимся у цели.
Юноша подозрительно нас оглядел: "А вам зачем?" Я начал объяснять, что
мы из села, по поводу оформления ячейки комсомола, но юноша, не дослушав, и
не вникнув в суть рассказа, вдруг заорал: "Ребята! Здесь кулачье пришло!
Клуб наш взорвать хотят!" Откуда-то набежала толпа ребят. Все остановились,
охватив нас полукругом и уставились на нас. Думаю жалкую картину мы
представляли: расползшиеся постолы, мокрая одежда, с которой течет все
время, под нами уже образовались лужи. Мокрые фуражки у нас в руках, а
промокшие волосы свалялись и всклокочены.
- Какие мы кулаки! - обиженно кричу я. - Мы комсомольцы!
- Ком-со-мольцы - презрительно тянет наш первый знакомый. А где ваши
комсомольские билеты?
- У нас нет, - говорю я. - Мы за тем и в уком пришли, чтобы
оформиться...
- Да кулачье они! - кричит кто-то - Что не видно? Постолы, свитки
натянули, вымокли где-то, чтоб за батраков сойти. Из толпы нас начинают
дергать. Митя старше меня на два года и лучше оценивает обстановку -
отступает. А я начинаю злиться. Отталкиваю тех, кто особенно нахально
напирает. Кому-то даже задел по лицу. И тут раздается: "Да бей их! Чего на
них смотреть!" Поднимается страшный гвалт. Я оглядываюсь. От выхода мы
отрезаны. И ничего нет, чтобы в руки взять для отпора. Вдруг я вижу довольно
крутую и узкую деревянную лестницу. Я отступаю к Мите, шепчу: "Давай по
лестнице на второй этаж, а я отобьюсь". Митя быстро идет к лестнице, а на
меня напирают, крик усиливается. Я пытаюсь говорить, меня не слушают. По
обстановке быть нам битыми. Но тут вдруг резкий юношеский голос: "Братва,