Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
68 >
вшами, пока, наконец, вся одежда Ивана оказалась в прожарке, а он,
стриженный и вымытый, одетый в домашнее, уселся за стол. Худобы он был
невероятной. На него было страшно смотреть. Виден был весь скелет. Казалось,
что и кожа, натянутая на него, прозрачна, просвечивается. Отец налил ему
борща и, глядя в лицо, ехидно произнес: "Да ты, сынок, порох нюхал, что ли?"
И действительно, у Ивана был срезан самый кончик носа.
Оказывается в одном из боев у его винтовки разорвало затвор. Редкий
случай, что такое обошлось благополучно. Его не убило, не нанесло заметных
увечий лицу, но нашелся маленький осколочек, поставивший печатку, как раз в
том месте, которым нюхают - между ноздрями.
Говоря об Иване выше, я сказал, что его переодели в домашнее. Читатель
из этого может сделать вывод, что у нас было во что переодеваться. Это не
так. Переодеваться было не во что. Было только то, что носили на себе. При
этом латанное, перелатанное. Поэтому спали голыми. А носильная одежда
прожаривалась. Вши, как бы вы от них не береглись, за день к вам в одежду
попадали обязательно. Ибо они были везде. Они ползали по людям, по вещам, по
стенам, по полу. Отец очень следил, чтобы вшей у нас не было, но к вечеру мы
обязательно приносили их. Убить их не было другого средства, кроме прожарки,
что по научному называется дезинсекцией. Отец этого слова, наверное, не
знал, но берег нас от вшей и от тифа, следовательно, классически. Меня,
однако, не уберег. Но это было раньше, чем вернулся Иван.
Еще зимой 1919 года я заболел сыпным тифом. Проболел больше месяца и
снова тиф - теперь уже брюшной. Снова долгое хождение по краю могилы. Только
начинаю выкарабкиваться - новый, так называемый возвратный тиф. И его
поборол, но... четвертое заболевание тифом. В селе его называли почему-то