Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
56 >
время со стороны Денисовки подъехал офицер и прокричал: "Кто здесь
родственники советских прислужников? Можете забирать их!" - Где? Где? -
зашумели люди. Им показывали в сторону Бановской рощи. Вскоре плачущие
родственники пошли назад. В повозках, за которыми шли они, лежали их мертвые
родные. Так вот для чего за арестованными следовали повозки!
Люди, ошеломленные происшедшим, присоединялись к скорбной процессии, к
своим друзьям и родным, со страхом оглядываясь, расходились по домам. Но
немало оставалось и тех, кто продолжал растерянно топтаться на месте. Среди
них был и я. Видеть Симу желания не было. Домой тоже не хотелось. В училище
- незачем. И вдруг я увидел учителя истории Новицкого. В парадной форме
капитана русской армии, с 4-мя "Георгиями" на груди (полный георгиевский
кавалер), он, четко чеканя шаг, шел к зданию Совета. Я был потрясен, у меня
не было никакого сомнения, что он был среди тех, кого повели на расстрел. Я
сам видел его. И вдруг снова он.
Он вошел в здание Совета. Через несколько мгновений оттуда послышалась
отборнейшая площадная брань. Слышались слова: "Ты еще учить нас будешь,
большевистская подстилка! Права требовать! Я тебе покажу права!" На крыльцо
вылетел, выброшенный сильным толчком, Новицкий. Погоны у него сорваны.
Георгиевские кресты тоже. Китель разорван. За капитаном на крыльцо выскочил
офицер с белой повязкой на рукаве, надпись на повязке: "Комендант", держа
револьвер у затылка Новицкого он орал ему. "Вперед! Вперед!" Только Новицкий
шагнул с последней ступеньки думского крыльца, прозвучал выстрел, и тело
капитана мешком осело на тротуаре. До сих пор я был как в трансе.
Невообразимая жестокость, бесчеловечие ошеломили меня, лишили силы и воли. Я
все время простоял почти на одном и том же месте, глядя широко раскрытыми