Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
4 >
церковь св. Николы.
Но не только (и я бы сказал даже не столько) отсутствие партнеров для
забав мешало моим ребячьим играм. У меня не было времени на это. И тут я
вспоминаю отца. В те ранние мои годы он, суровый, молчаливый, очень
требовательный и строгий, всегда находил нам работу и, как мне казалось
тогда, не давал никакой передышки. Летом я буквально не слезал с коня. Мне
представлялось, будто я и родился на лошади.
Во время обмолота хлеба или прополки пропашных отец щелкал изредка по
лошади кнутом. Иногда щелчок обжигал меня. Но это наверное был
благодетельный щелчок. Я вскрикивал от боли и избавлялся от одолевавшей меня
дремоты. Не будь щелчка, я мог бы свалиться прямо под копыта лошади. Так
один раз и произошло. Но умные лошади остановились, и я выбрался из под них.
Отец был всегда хмурый, заросший густой черной бородой. Брился он,
оставляя короткие усы, только в воскресенье, перед посещением церкви. Я его
боялся. После, из рассказов бабушки Татьяны, я узнал, что суровым отец стал
только после смерти мамы. До этого он был веселый, разговорчивый, певун.
Певунья была и мама. - В ихней хате, во дворе всегда присутствовала песня.
На все село их слышно было, - говорила бабушка Татьяна, - когда они
возвращались с поля. Их и звали люди соловьями.
Прошли годы и годы, но я всегда помню этот рассказ о песне в доме. А
песню в селе, песню, переливающуюся из конца в конец села, я слышал сам. И
воспоминания о ней острой болью отозвались в моей душе, когда много лет
спустя я увидел села с убитой в них песней.
От бабушки Татьяны я услышал историю любви моих родителей. Отец был из
очень бедной семьи. Его мать рано овдовела. Бабушка Параска - мать отца
моего - осталась без средств с тремя малыми детьми.