Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
34 >
сразу разъяснили: "Та в нейи ж чахотка". Надя - девочка лет 14-ти или 15-ти
была, по моим понятиям, очень красива. Бледная, с легким румянцем на щеках
(один из главных внешних признаков этой болезни) и блестящими глазами,
производила на меня впечатление существа неземного. Легкие белые платья,
которые она носила, еще больше подчеркивали эту ее неземность.
"Я скоро умру" - печально говорила она мне, когда вблизи не было никого
из ее родных - Ольги Ивановны, Афанасия Семеновича или Семена Ивановича. И я
не спорил с нею. Мне самому казалось, что душа ее вот-вот улетит на небо - к
ангелам, которых я представлял в образе Нади.
В детстве я был очень религиозным. Церковную службу посещал с большим
рвением. Любил прислуживать священнику. Это для меня были счастливейшие часы
моей жизни. Надя тоже была религиозна. Она часто говорила со мной о
Божественном. Смерти, она, казалось, совершенно не боялась. Она говорила:
"Бог ко мне ласков. Он позвал меня к себе теперь, когда я еще не успела
нагрешить. Мне только маму, папу и, особенно, дедушку жалко. Они не
понимают, что это хорошо, что Бог забирает меня так рано. Они плачут, когда
думают, что я этого не вижу. Но ничего, они поймут потом, когда мы
встретимся на том свете. Я там буду просить Бога, чтоб он простил им их
грехи и свел нас снова в одну семью".
Умерла Надя на рассвете весеннего дня. Как обычно, я побежал в школу с
радостью. И вдруг: "Занятий не будет! Умерла Надя!" Ольги Ивановны, Афанасия
Семеновича и дедушки нигде не было видно. Только на следующий день нас
пустили попрощаться с Надей. Потом было отпевание в церкви. Надя лежала,
утопая в цветах, как живая. Так и казалось, что она сейчас поднимется и
заговорит. После отпевания гроб водрузили на рессорную бричку и она