Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
32 >
- Дуже добри яблука. Я вже попробував. Та днем там не дуже разживэшься.
Треба вночи.
- Ага ж. Недуже то и вночи. Дядько Микола с ружжом стереже.
- Э вин спить зараз. А мы тихенько. Я там зробив пролаз. Ти постережеш,
а я нарву. Та ти що може боишься? - с презрением сказал он, видя мое
колебание.
Более верного средства заставить меня пойти на любое действие, чем
заподозрить в трусости не было, и Иван это прекрасно использовывал. Мы
заехали во двор и не распрягая лошадей, помчались к огороду дядьки Мыколы.
Когда мы возвратились, лошади запутались в сбруе и одна из них, захлестнувши
шею нашейником, лежала, хрипя и задыхаясь. С трудом мы высвободили лошадей и
завели их в конюшню. Попутно Иван несколько раз ударил Максима и накричал на
него (пятилетнего) за то, что не распряг лошадей. А Максим, видимо, и не
слышал, что мы приехали. Свернувшись комочком, он крепко спал у входа в
хату, где он, очевидно, ждал нашего возвращения.
Все же вести такое хозяйство нам было не под силу. В начале Иван
попытался организовать молотьбу по-отцовски: то что привозится вечером и
утром, днем обмолачивается. Но, во-первых, пара лошадей (лучших) опекунами
проданы. Значит мы могли запрячь только одну арбу. Уходя, отец оставил нам
пять рабочих лошадей, а теперь у нас их оставалось только три. В арбу же
запрягается пара. Во-вторых, мы были малосильны и маленькие ростом. Мы не
могли нагрузить арбу до той высоты, до которой грузил отец. В результате
вместо четырех высоконагруженных арб, мы могли за день обмолотить только
две-три, притом значительно недогруженных арбы. В таких условиях молотьба
рисковала затянуться до зимы, и кукуруза, подсолнухи, бахча остались бы
неубранными, а поля незасеянными.
И тут Иван проявил незаурядную хозяйственную сметку. Он начал свозить