Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
27 >
продолжал больно крутить ухо и угрожать, что прибьет меня, если я трону его
хлопца хоть пальцем. Я едва вырвался из его цепких лап. Было очень больно и,
главное, обидно. И я заплакал. У перелаза в наш огород я внезапно
натолкнулся на Ивана.
- Чого плачэш? - уставился он на меня.
Я никогда не рассказывал Ивану о своих школьных драках. И вот впервые я
пожаловался, собственно, лишь для того, чтобы излить свою обиду.
Но Иван воспринял это так: "Ах, сволота! Сироту обижать! Зна що у нас
батька нэма и заступытысь никому. Дэ ты його бачив?" Я сказал. И он
помчался. Что бы он смог сделать, если бы нашел моего обидчика, трудно себе
представить. Взрослый мужчина и против него 12-летний мальчик. Но Иван в тот
раз не нашел его. С моим обидчиком он встретился, спустя несколько дней.
Мы с Иваном проверяли и ладили во дворе рядовую сеялку. Вдруг Иван
оторвался от работы. "Почекай!" и кинулся через двор в сторону огорода
священника. Он с ходу перемахнул "загату" (невысокую стенку из курая,
разделяющую наши огороды) и помчался по священницкому огороду в сторону
прогона для скота. В правой руке у него болталась посевная трубка от рядовой
сеялки. Поясню. Эта трубка из прорезиненной ткани, с литым чугунным
оголовьем, пяти-шести сантиметров в диаметре. Оголовьем эта трубка седлает
соответствующее, чугунное же, гнездо на сеялке. Во время посева зерно через
это гнездо льется по посевной трубке и ложится в соответствующую борозду,
которую прокладывает своеобразный сапожок (лемех), в полой части которого и
висит упомянутая трубка. Оголовье трубки довольно тяжелое. Если ее взять,
как сейчас держал Иван, за противоположный оголовью конец, то она станет
доволдьно грозным оружием. Ударом по голове человека можно легко убить. А