Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
24 >
были старше меня - не менее, чем на год-два, а некоторые на три-четыре года.
К тому же я был не по возрасту маленьким и слабосильным. Ну, а дети, как
известно, склонны к тому, чтобы поиздеваться над теми, кто слабее, особенно
если у них есть какие-то смешные черты.
И меня начали дразнить. Звали рыжий.
Я понял, что реагировать на дразнилку невыгодно. Дразнят еще больше.
Решил делать вид, что не обращаю внимания. Помогло. Один за другим стали
отставать от меня. Но всегда находятся более настырные. Они как шавки,
которые продолжают тявкать, когда уже все собаки данной улицы отстали от
тебя. Так было и в школе со мной. Я еле держался, демонстрируя свое
безразличие. Вот-вот сорвусь в слезы или в драку. И вот сорвался. Все уже по
одному отстали от меня и только один продолжал кричать, обегая к моему лицу,
если я отворачивался. Он как бы чувствовал, как мне тяжело держаться и
кричал: "А ну, заплачь, "Мартын", заплачь!" И я не выдержал. Схватил его за
руку и приблизив свое лицо к его лицу, выдавил из себя: "А ну замовчь!"
- А то що?
- Побачим!
- Март... - Удар в зубы прервал дразнилку. Он отпрянул. Из разбитых губ
текла кровь. Но я уже сорвался. Злоба за многодневную травлю вырвалась
наружу, и я уже не мог остановиться. Парень был выше меня, здоровее и старше
на два-три года, но за мной была инициатива и злоба. И я, не выпуская его
правой руки из своей левой, продолжал бить тычком в лицо. Затем, дав
подножку, опрокинул на пол и оседлав его, продолжал избивать. Злоба была так
сильна и неудержима, что одновременно с избиением я сам ревел белугой. В
этом озлоблении я не заметил как подошел учитель. Он сдернул меня с
паренька: "Хорош, нечего сказать! Ты для этого просился в школу! Выгоню!"