Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
23 >
смог высказать лишь предположение, ничего достоверного. Он говорил: "Може
тому що наш рид мав дуже чорне волосся. Твий дид, наприклад, був ще
чорнишый, чим твий батько. А може наш пращур був дийсным черногорцем. Наш
батько росказував, що його дид осив в степу, вийшовши з Запорижжя. В
Запорижжя ж йшли Вильнолюбиви люди з усего свиту. А в Запорожьи був звычай
давати прызвище залэжно вид того звидки прибув козак - з Басарабийи -
Басараб, з Сэрбийи - Сэрб и т. д. То коли б наш пращур прибув з Чорногорийи,
йому й имья - Чорногорэц.
Поступив в школу, я был на вершине счастья. Появилось занятие, которое
я любил. Появились сотоварищи по школе. Прежде всего, брат моей матери Алеша
- Алексей Семенович Беляк и его друзья - Илька Лапа, Сашка Хулапа, Денис
Патяка. Но счастье в одиночку не ходит. Пришло и большое горе. Ушла из дому
мачеха. Не выдержала таки. Ушла в том, в чем была одета. Даже бабушку это
подрубило. Она притихла и, видимо, ждала ее возвращения. Она говорила: -
Никуда не денется. Придет, все ее вещи здесь. - Но мачеха не пришла. Где
она? Как дальше шла и как закончилась ее жизнь, мне неизвестно.
Когда она только что ушла, я часто плакал втихомолку, вспоминая о ней.
О, как она тогда нужна была мне. Я часто вспоминал ее слова в ту памятную
ночь: "Пэтра жалко, пропадэ вин серед них". И я, вспоминая школьные свои
беды, шептал: "Мамо, мамо, дэ ж ты!" А дела в школе у меня были совсем
плохи. В силу того, что рос я одиночкой, друзей в классе у меня не было. Да
и сходиться с ребятами я не мог. Был очень застенчив. А застенчивость могла
казаться отчужденностью. Выглядел я, отчевидно, букой. Вместе с тем в моей
внешности наверняка было нечто смешное, т. к. я был рыжий, яркорыжий, можно
сказать красный, а лицо почти сплошь покрыто веснушками. Ребята в классе все