Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
20 >
распряг лошадей. Привязав их и задав корм, он ушел искать отца.
Двое суток пробыли мы с отцом. Почти все время он находился с нами и с
мачехой. Был он ласков, как никогда до того. Особенно меня радовало его
отношение к мачехе. Они почти все время сидели близко друг к другу и о
чем-то разговаривали. Мы - дети - бегали, затевали игры, но мне нравилось
иногда убегать от братьев и втиснувшись между отцом и мачехой тихо посидеть.
Мачеха обычно обнимала меня, горячо целовала, отец гладил по голове.
В обратный путь мы тронулись на третий день, снова после обеда.
Расстояние в 80 км. преодолевалось и теперь с одной остановкой на ночлег.
Обратный путь был для меня невеселым. Мне хотелось плакать и я, забыв о том,
что братья могут донести, все время жался к мачехе. Она тоже была печальна.
И я знал отчего. Последнюю ночь в Мелитополе мне плохо спалось, и я случайно
услышал, как мачеха тихонько говорила отцу: "Нэ выдэржу я, Гриша, вона
зовсим озвирила. Заедае мене. Пойидом йисть. И Ивана з Максимом цькуе на
мэнэ. Уже б пишла, та Пэтра жалко. Вин дытына ласкава, пропадэ сэрэд ных. Та
нэ выдержу. Всэ кыну. Хозяйством поприкае, матирью моею нещасною поприкае.
Ни, нэ выдыржу". Этот разговор тяжелым камнем лег на мое сердце. Все время я
ждал несчастья - ее ухода. И оно пришло. Только не сразу по приезде от отца.
Она, по-видимому, не хотела оставить не убранными поля.
И трудилась. Стала еще больше грустной и молчаливой. Все о чем-то
думала, даже бабушкины попреки как бы не замечала. У меня же в это время
появились заботы, мешавшие видеть, что происходит с нею. И мы как бы
отдалились друг от друга. Это, очевидно, тоже угнетало ее.
А мои заботы были такие. Начиналась учеба в школе. Отец обещал, что
запишет меня. Но вот все пошли в школу, а мне дядя Александр сообщил, что я