Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
17 >
Российской империи ворвалось страшное - ВОЙНА! Кто и каким образом принес
это слово в наш дом, я не помню. Я только услышал как заголосила бабушка, а
за нею и мачеха: "Та шо ж мы бэз тэбэ робыты будемо"! - обращались они к
отцу. Тот угрюмо отмахивался: - "Та якось воно будэ. Не вы ж одни в такому
стани. Головне вражай зибраты, та хоч чорный пар засияти. Та про це Лександр
подбае. Твое дило допомогти йому" - обращался он к махече.
Читая писания современников о начале войны 1914-18 г.г., я сталкиваюсь
с единодушным мнением, что народ с энтузиазмом поддерживал эту войну и
объединился для борьбы с общим врагом. При этом "взрыв патриотических чувств
был чрезвычайным. Никогда еще с 1812 года не было такого согласия и такого
единодушия в стране". Мои детские впечатления резко контрастируют с
высказанным. От первых дней войны у меня и до сих пор стоят в ушах жуткие
женские причитания и пьяный галас мужиков.
Отец не пил и в прощальных компаниях не участвовал. Он работал до
последней минуты. Только когда рекруты поравнялись с нашим двором, он быстро
перецеловал нас - детей, бабушку и жену, вскинул на плечо заранее
приготовленный мешок с харчами и быстрым шагом пошел догонять следовавшую
мимо колонну рекрутов. Бабушка продолжала голосить, голосили женщины,
следовавшие за колонной. Причитания неслись и с разных концов села. Мачеха
долго смотрела вслед отцу, затем позвала нас, ребят, и взялась за работу.
Никто не знал, что впереди - ни рекруты, ни те, кто остался. Пьяные
оптимисты кричали: "Нэ журиться! Чэрэз тиждень* вэрнэмось. Поризганяем
нимцив та й до дому!" Но никто ничего не знал. Никто не знал, кому вернуться
и когда. Не знал отец, что впереди у него почти 4 года войны и горького
плена. Не знала мачеха, что у нее впереди только две коротких встречи с