Петр Григорьевич Григоренко. В подполье можно встретить только крыс... -
16 >
Уже сами требования к новой жене отца были бесчеловечными. Но
несчастные мать и дочь выполнили их. Насколько я помню мать приходила к
дочери не ежемесячно, как было условлено, а всего один или два раза. Да и то
бабушка Параска в чем-то их корила злобно. Мачеха была исключительно
трудолюбива. Она принадлежала к породе тех людей, о которых говорят, что у
них "любое дело в руках горит". Несмотря на это, бабушка каждый раз находила
к чему придраться. Уже на что отец ни во что в доме не вмешивавшийся и
сносивший все капризы и придирки своей матери, иногда не выдерживал и
говорил с укором: "Ну нащо вы ее корите, мамо! Вона ж за трех робыть". Но
это не спасало мачеху. Бабушкино озлобление против нее все возрастало.
Она и имя ее перекрутила в какую-то злобную форму. Не Явдоха, Евдокия
или Дуня, Дунька, как зовут у нас в селе, а Дуняха. И так ее называли обе
бабушки и мои оба брата. Дуней звал один отец. А я... Нет, не бунтарь я.
Дуняхой я ее не называл ни разу, даже про себя. Когда никто не слышал,
говорил "мама", а когда слышали, никак не называл, а привлекал ее внимание к
себе, либо трогая ее руку, либо заглядывая в глаза. Если видели, что она со
мной говорит, то обязательно допрашивали, что она говорила. Я никогда ничем
не предал ее, но и восстать против системы шпионажа не посмел. Я только не
любил эти допросы. Из-за них потерял и интерес к посещениям бабушки Татьяны.
Она, наша добрая и любимая, как и бабушка Параска, выспрашивала о чем
говорит, не дает ли гостинцы, не целует ли и наставляла: "Нэ бэри гостинцив,
не давай цилуваты! Вона нэ маты, - а мачуха!"
Несмотря на все это я продолжал ее любить. Но с выражением своих чувств
приходилось прятаться.
2. Я УЗНАЮ СВОЮ ФАМИЛИЮ
Летом 1914 года в размеренную, трудовую жизнь нашего села, как и всей