Ходос. Сфабрикованные процессы -
40 >
также в моем указании использовать закон о защите государственной тайны, в
либеральном отношении к антисоветским высказываниям, произносимым в моем
присутствии. Повторяю: я признаю себя виновным в националистическом уклоне в
отношении Советского Союза, которое заслуживает самого сурового осуждения".
(Цит. по Der ProzeЯ .... 1951, 74f). Он продолжал обличать свое либеральное
отношение к антисоветским высказываниям, произносимым в его присутствии и
добавил, что несправедливо критиковал Димитрова, чем подрывал его авторитет.
Однако, эти "признания" были явным отклонением от текста, предписанного
судьями и нервно-встревоженный Председатель суда Лозанов попытался вернуть
обвиняемого на правильный путь: "Костов, согласно обвинительному акту, с
которым Вас ознакомили, Вы обвиняетесь за преступления, совершенные в апреле
и мае 1942 г. Какие объяснения Вы можете дать?". Ответ Костова был подобен
грому с ясного неба. "Я как раз собирался это сделать. Я не признаю себя
виновным в том, что капитулировал перед фашистской полицией, в том, что я
был завербован английской секретной службой и в заговорщической деятельности
вместе с кликой Тито. Я не подтверждаю эти показания сделанные во время
предварительного следствия". (Цит. по ibid. c. 76f). Поскольку он продолжал
отказываться от одного пункта обвинения за другим, Председатель суда
распорядился прервать его выступление, вывести Костова из зала заседания и
продолжить заседание суда с оглашением протоколов признаний, выбитых из
Костова в тюрьме госбезопасности.
Когда 14 декабря 1949 г. 11 обвиняемым было предоставлено последнее
слово, Костов снова отказался следовать положениям сценария МВД. "В своем
последнем слове перед глубокоуважаемым судом" - начал он, "я считаю своим