Ходос. Сфабрикованные процессы -
26 >
период перехода от капитализма к социализму, по национальному пути: уважение
специфических интересов, особых исторических условиях каждой страны в
отличие от рабского копирования советского образца. Димитров выражал
сомнения в непогрешимости Сталина, однако он не был Тито. Его хребет был уже
сломан долгими тридцатью годами пребывания в Москве, где он, как Генеральный
Секретарь Коминтерна должен был разделять каждый извилистый поворот линии и
молча смотреть, как его соратники и друзья один за другим бесследно
исчезают. Он собственными глазами видел смертельные последствия любой
самостоятельной мысли, любого малейшего следа неудовольствия на лице
Сталина. Он уже в Москве знал, что его личный телохранитель и шурин Вылко
Червенков был завербован НКВД и имел задание следить за ним. (см. Wolff
1970, c. 384)[10].
Учитывая это, удивительно, как далеко он зашел для того, чтобы
продемонстрировать свои симпатии к ренегату Тито. В апреле 1948 г., когда
советский Центральный Комитет заклеймил югославов, как "троцкистов" и
"бухаринцев", Димитров все еще пытался помочь своему другу. Когда поезд, в
котором болгарская делегация направлялась в Прагу, сделала остановку в
Белграде, в его салон-вагон зашел Джилас. "Мы поздоровались" - вспоминал
Джилас (1985, с. 188), "Димитров сказал мне, что услышал из письма
советского ЦК и думает, что многое в нем справедливо. Потом он взял меня за
руку и сказал: "Будь твердым! Будь твердым и все остальное пройдет само!" Он
был чрезвычайно дружелюбен, однако его тон внезапно изменился, когда в вагон
зашли Червенков и другие. " 18 июня Тито послал Димитрову приветственную
телеграмму по случаю его дня рождения. Восемь дней спустя, когда заседание