Николо Макиавелли. Государь -
31 >
покоев, куда за ним последовал дядя и другие именитые гости. Не успели они,
однако, сесть, как из засады выскочили солдаты и перебили всех, кто там
находился. После этой резни Оливеротто верхом помчался через город и осадил
во дворце высший магистрат; тот из страха повиновался и учредил новое
правление, а Оливеротто провозгласил властителем города.
Истребив тех, кто по недовольству мог ему навредить, Оливеротто укрепил
свою власть новым военным и гражданским устройством и с той поры не только
пребывал в безопасности внутри Фермо но и стал грозой всех соседей. Выбить
его из города было бы так же трудно, как Агафокла, если бы его не перехитрил
Чезаре Борджа, который в Синигалии, как уже рассказывалось, заманил в
ловушку главарей Орсини и Вителли; Оливеротто приехал туда вместе с
Виттелоццо, своим наставником в доблести и в злодействах, и там вместе с ним
был удушен, что произошло через год после описанного отцеубийства.
Кого-то могло бы озадачить, почему Агафоклу и ему подобным удавалось,
проложив себе путь жестокостью и предательством, долго и благополучно жить в
своем отечестве, защищать себя от внешних врагов и не стать жертвой заговора
со стороны сограждан, тогда как многим другим не удавалось сохранить власть
жестокостью даже в мирное, а не то что в смутное военное время. Думаю, дело
в том, что жестокость жестокости рознь. Жестокость применена хорошо в тех
случаях -- если позволительно дурное называть хорошим,-- когда ее проявляют
сразу и по соображениям безопасности, не упорствуют в ней и по возможности
обращают на благо подданных; и плохо применена в тех случаях, когда поначалу
расправы совершаются редко, но со временем учащаются, а не становятся реже.
Действуя первым способом, можно, подобно Агафоклу, с божьей и людской