Николо Макиавелли. Государь -
29 >
этот замысел Гамилькара Карфагенского, находившегося в это время в Сицилии,
он созвал однажды утром народ и сенат Сиракуз, якобы для решения дел,
касающихся республики; и когда все собрались, то солдаты его по условленному
знаку перебили всех сенаторов и богатейших людей из народа. После такой
расправы Агафокл стал властвовать, не встречая ни малейшего сопротивления со
стороны граждан. И хотя он был дважды разбит карфагенянами и даже осажден их
войском, он не только не сдал город, но, оставив часть людей защищать его, с
другой -- вторгся в Африку; в короткое время освободил Сиракузы от осады и
довел карфагенян до крайности, так что они были вынуждены заключить с ним
договор, по которому ограничивались владениями в Африке и уступали Агафоклу
Сицилию.
Вдумавшись, мы не найдем в жизни Агафокла ничего или почти ничего, что
бы досталось ему милостью судьбы, ибо, как уже говорилось, он достиг власти
не чьим-либо покровительством, но службой в войске, сопряженной с множеством
опасностей и невзгод, и удержал власть смелыми действиями, проявив
решительность и отвагу. Однако же нельзя назвать и доблестью убийство
сограждан, предательство, вероломство, жестокость и нечестивость: всем этим
можно стяжать власть, но не славу. Так что, если судить о нем по той
доблести, с какой он шел навстречу опасности, по той силе духа, с какой он
переносил невзгоды, то едва ли он уступит любому прославленному
военачальнику, но, памятуя его жестокость и бесчеловечность и все
совершенные им преступления, мы не можем приравнять его к величайшим людям.
Следовательно, нельзя приписать ни милости судьбы, ни доблести то, что было
добыто без того и другого.
Уже в наше время, при папе Александре, произошел другой случай.