Николо Макиавелли. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия -
43 >
восстановить Рим стало бы уже окончательно невозможно. Но, потеряв главу, когда
тело было еще неповрежденным, римляне смогли легко обратиться к жизни
свободной
и упорядоченной. Следует принять за непреложную истину, что развращенный
город,
живущий под властью государя, даже если государь его гибнет вместе со всем
своим
родом, никогда не может обратиться к свободе. Наоборот, надобно, чтобы
одного
государя губил в нем другой государь. Без появления какого-нибудь
нового
правителя город этот никогда не выстоит, если только добродетель и
доблесть
названного правителя не поддержат в нем свободы. Однако свобода
города
просуществует лишь столько, сколько продлится жизнь нового государя. Так было
в
Сиракузах при Дионе и Тимолеонте: их доблесть, пока они были живы,
сохраняла
этот город свободным, когда же они умерли, город вернулся к давней тирании.
Однако нет более убедительного примера этому, чем тот, что дает Рим:
после
изгнания Тарквиниев он сумел сразу же обрести и удержать свободу, но
после
смерти Цезаря, после смерти Гая Калигулы, после смерти Нерона и гибели
всего
Цезарева рода Рим никогда не мог не только сохранить свободу, но даже хотя
бы
попытаться положить ей начало. Такое различие в ходе событий, имевших место
в
одном и том же городе, порождено не чем иным, как тем обстоятельством, что
во
времена Тарквиниев римский народ не был еще развращенным, а в более
поздние
времена он был развращен до крайности. Ведь тогда, для того чтобы поддержать
в
народе твердость и решимость прогнать царей, достаточно было заставить
его
поклясться, что он никогда не допустит, чтобы кто-нибудь царствовал в
Риме;
впоследствии же ни авторитета, ни суровости Брута со всеми его
восточными
легионами не оказалось достаточным для того, чтобы побудить римский
народ