Лев Остерман. Интеллигенция и власть в России -
91 >
Когда на 6-й день работы Съезда выяснилось, что в прения записалось 400
человек и этот список растет, Горбачев, умело опираясь на консервативное
большинство депутатов, повел линию на свертывание дискуссий. Меньшинство --
во главе с группой московских радикалов -- хотело бы передать Съезду
верховную законодательную власть и не расходиться до тех пор, пока не примут
все неотложные и радикальные законы, включая изменение Конституции. Они
готовы были заседать 2--3 месяца. После 70 лет бесправия и для свершения
демократической революции -- не так уж много! Однако люди есть люди.
Большинство депутатов стремилось домой и вообще не сочувствовало всей этой
"демагогии".
Ну а раз мы за демократию, давайте мужественно принимать свое
поражение: страна не дозрела до столь радикальных преобразований и ее
депутаты вполне представительны...
Ультрарадикальное выступление Сахарова под занавес с призывом
денонсировать все, что было сделано за 12 дней и начать сызнова -- меня
огорчило. Это -- неуважение к двум тысячам депутатов, которые что-то делали:
выбирали, выступали, решали. Если все шло не туда, так надо было сказать об
этом раньше, а Сахаров уже 6 раз поднимался на трибуну по пустякам. Теперь
он потребовал слова в седьмой раз, заявив, что он -- фигура особая, на нем
особая ответственность, он обращается ко всему миру...
Все это так, и я очень уважаю Андрея Дмитриевича, но на его месте
помнил бы (как помнил Жолио Кюри), что всей своей известностью он обязан
только одному факту -- созданию водородной бомбы. Следует ли этим фактом
гордиться или его стыдиться остается неясным до сих пор. Будь он простым
научным сотрудником, его диссидентство спокойно кончилось бы в лагере и мир
знал бы о нем не больше, чем о покойном Марченко...