Лев Остерман. Интеллигенция и власть в России -
44 >
республики не дали говорить. Конечно, если бы наш лидер был на уровне
западных руководителей государств, он сам бы прилетел в Ереван и вышел на
помост перед толпой на площади. Даже, если бы ему не дали возможности
сказать что-то в поддержку принятых половинчатых решений и он, пожав
плечами, удалился, это все равно был бы акт мужества и уважения к народу. Но
где ему до этого подняться? Боюсь, что мои надежды, связанные с его
избранием в генсеки, будут обмануты.
2 октября 1988 г.
В августе-сентябре Горбачев был в отъезде. Оппозиция перешла в
контратаку. Лигачев поехал по провинциям, его встречи и выступления необычно
щедро показывало телевидение. Пресса, даже включая "Огонек" и "Литгазету",
сбавила тон и от сенсационных разоблачений явно воздерживалась. "Память" в
Ленинграде провела несколько активных демаршей и власти этому не мешали. В
то же время в Москве митинг на Пушкинской площади (не разрешенный
Моссоветом) весьма энергично разогнало впервые появившееся отделение милиции
особого назначения (ОМОН), специально для этого предназначенное -- в касках,
со щитами и дубинками.
В августе ЦК выпустил инструкцию по проведению перевыборной кампании в
партии. В ней сохранен прежних порядок -- избранными считаются все
кандидаты, набравшие более 50% голосов.
Все это на фоне буксующей перестройки экономики, ухудшения снабжения
товарами народного потребления и продовольствием, попыток придушить
кооперацию высокими налогами.
В конце сентября Горбачев появился. Последовал мощный контрудар.
Позавчера внезапно был созван пленум ЦК. На пенсию отправились Громыко,
Соломенцев, Долгих и Капитонов. Вчера так же молниеносно созванная
внеочередная сессия Верховного Совета избрала Горбачева Председателем