Лев Остерман. Течению наперекор -
95 >
по восемь двухэтажных железных кроватей (ножки кроватей второго этажа
электросваркой крепились на спинках нижних кроватей). Таким образом, на
каждом этаже спало около ста человек. Между кроватями оставались узкие
проходы, где едва помещалась тумбочка - одна на четырех "слушателей" (как
нас с этого момента стали называть). В ней разрешалось держать только
туалетные принадлежности и одну-две книги. Минимальное количество прочих
личных вещей мы могли хранить в маленькой каптерке, одной на весь этаж. В
конце коридора оборудовали умывальник на десять кранов.
В комплект постельного белья входило тоненькое полушерстяное одеяло. В
комнатках, несмотря на их перенаселенность, было холодно. Поверх одеяла
накрывались шинелью (что высокое начальство при осмотрах делать запрещало).
На улице располагался туалет максимально упрощенной конструкции на пять
одновременных посетителей. Ночь напролет по двум лестницам в концах коридора
с непостижимой скоростью со всех четырех этажей грохотали надетые на босу
ногу кирзовые сапоги слушателей.
В учебном корпусе были просторные аудитории и даже большой зал. Топили
тоже плохо. На лекциях и семинарах сидеть в шинелях запрещалось. Счастливые
обладатели шерстяного свитера надевали его под гимнастерку. Наш корпус (и
соответствующий факультет академии) именовался инженерным. В других зданиях
города размещались факультеты: вооружения, спецоборудования и аэродромный.
По численности слушателей они были значительно меньше.
Рядом с учебным корпусом нашего инженерного факультета устроен был
небольшой аэродром, где "на приколе" стояло несколько самолетов первого
поколения новых боевых машин начала войны. В корпусе имелась неплохая
библиотека технической литературы, вывезенная из Ленинграда. Более того, в