Лев Остерман. Течению наперекор -
85 >
постели, жадно слушая все более тревожные сводки Совинформбюро. Первый раз
вышел на улицу утром 16 октября. Говорят, что в этот день в Москве была
паника. Это слово обычно связывается с представлением о куда-то бегущих,
обезумевших людях. Ничего подобного на нашей улице я не заметил. Прохожих
мало, машин еще меньше. Только трамваи идут переполненные. Потом
рассказывали, что на восточных вокзалах в этот день была давка. Люди
штурмовали отходящие поезда и эшелоны эвакуируемых.
Часов в десять уличный громкоговоритель около нашего дома прочистил
свою черную глотку и знакомым голосом Левитана сообщил, что в одиннадцать
часов будет передано важное правительственное сообщение. Он повторил это
раза три и умолк. К одиннадцати возле черных рупоров, стоявших вдоль всей
улицы собрались кучки молчаливых людей. На большинстве лиц был написан не
страх, а злая решимость. В последней сводке Совинформбюро сообщалось, что
немецкая танковая колонна прорвала фронт на Истринском направлении. Ждали
призыва москвичей к организации самообороны, информации о раздаче оружия,
противотанковых гранат или бутылок с зажигательной смесью...
Ровно в одиннадцать громкоговорители снова ожили, и Левитан объявил,
что правительственное сообщение будет передано в двенадцать часов. Все
понимали, что идет заседание Комитета обороны под председательством Сталина,
где решается судьба города. Многие, и я в том числе, остались у
репродукторов. Время тянулось безумно медленно. Люди молчали. У всех была
одна мысль: неужели сдадут Москву? Напряжение нарастало.
В двенадцать часов (минута в минуту) громкоговорители вновь
"прокашлялись", на мгновение умолкли, и, наконец, раздалось долгожданное:
"Постановление Московского совета депутатов трудящихся от 16 октября 1941