Лев Остерман. Течению наперекор -
80 >
перебьют всех вас - что толку?
Мы раздраженно спорили, даже ссорились. Потом спохватывались и
мирились. Иногда мне казалось, что на любую мою реплику Ира отвечает
возражением ради возражения. Я просил у нее прощения, объяснял, что
нервничаю потому, что мое место на фронте, а не на крыше с ребятишками.
Никаких нежностей между нами не было: я хорошо помнил ее слова, сказанные
там, на поле во время нашей встречи на трудфронте. Порой мне казалось, что
кроме общей тревоги Ирку гнетет что-то сиюминутное, какая-то проблема. Но
мне она не говорила ничего. Один раз только обмолвилась, что тревожится за
родителей. На вопрос "почему?" - не ответила. Я часто заходил к ним домой,
но Ольгу Ивановну и Николая Александровича почти не видел. Они теперь
приходили поздно, когда мне уже пора было отравляться на свою крышу.
В начале сентября вечером вдруг позвонила Ольга - она только что
вернулась. Сказала, что ее приняли в наш институт и завтра она поедет на
занятия. Я ужасно обрадовался. Договорились ехать вместе (она жила на нашей
улице). В сентябре-октябре мы ежедневно встречались в институте, вместе
возвращались. Часто днем бродили по городу или ездили в парк. В непогоду
оставались у нее, благо, никого из родителей днем дома не бывало. С Ирой я
встречался вечером - она училась во вторую смену.
Характер наших отношений с Олей складывался совсем иначе, чем с Ирой.
Во-первых, она, так же как и я, была уверена, что немцы Москву не возьмут,
хотя оснований для такой уверенности не было ни у меня, ни у нее. Во-вторых,
она, в отличие от Иринки, полагала, что, пока война нас не разлучила,
следует радоваться каждому дню, что мы проводим вместе, каждой минуте
счастья, которую нам дарит любовь. Так мы оба стали называть нашу взаимную