Лев Остерман. Течению наперекор -
77 >
вместо милиционеров стоят военные регулировщики. Вечером улицы и вовсе
пустеют - жители спешат по домам до начала налета. Синим светом
фосфоресцируют таблички с названиями улиц. Автомобили с тускло-синими фарами
едут медленно...
Метро заканчивало работать рано. В него начинали впускать людей для
укрытия от бомбежки. Многие предпочитали идти туда спать, не дожидаясь
объявления воздушной тревоги. У входов на станции заранее выстраивались
очереди москвичей со свертками подстилок, одеял и подушек. Очереди выглядели
буднично, и это произвело на меня сильное впечатление. Темнело тоже рано, и
я вместе с другими ребятами, еще остававшимися во дворе, отправлялся
дежурить на крышу. До начала налета устраивался на лестнице, ведущей на
чердак (там горела лампочка) и читал по-английски адаптированный для
начинающих рассказ Оскара Уайльда "Соловей и роза".
Теперь немцы прилетали в темноте. Привычно выли сирены, и густой голос
диктора медленно, с расстановкой повторял: "Граждане, воздушная тревога!
Граждане, воздушная тревога!" Те, кому неохота было стоять в очередях у
метро, отправлялись в бомбоубежище, находившееся в соседнем переулке.
Впрочем, многие, уповая на судьбу, оставались дома.
По чердаку, по чердачной пыли, напоминавшей детство, я проходил к
слуховому окну и вылезал на крышу. Немецкие бомбардировщики бросали главным
образом "зажигалки". Мы их хватали рукой в рукавице и сбрасывали во двор.
Впрочем, имела место и некоторая вероятность попасть под фугасную бомбу.
Несколько домов в центре были уже разрушены. Одна бомба попала в Большой
театр.
Опять, как при первых тревогах в самом начале войны, было жутковато и
весело следить, как быстро из конца в конец ночного неба метались лучи