Лев Остерман. Течению наперекор -
66 >
отстранилась! Поцелуй этот остался единственным. Дорога к тайне не
открывалась.
До самого конца регулярных школьных занятий между нами больше ничего не
было. Надвигались выпускные экзамены. Накануне их первого дня комсомольский
актив - человек пять-шесть - решил на всю ночь остаться в школе, чтобы
украсить ее. Мыли окна и двери классов, где должны были проходить экзамены.
В раздевалке у входа и по всем подоконникам третьего этажа расставили цветы,
купленные в тот же вечер. Повесили плакаты с пожеланиями успеха. Работали
весело, с энтузиазмом, сами удивляясь своему "подвигу" (ведь наутро надо
было писать сочинение). Гасилов тоже провел с нами всю эту короткую июньскую
ночь.
И еще вместе с нами работала Оля. Она оказалась на редкость проворной и
исполнительной девочкой. Тряпки, краски, букетики цветов - все оживало в ее
быстрых руках. Когда с рассветом мы уходили из школы, я поблагодарил ее за
помощь. Она опять улыбнулась, но теперь уже не загадочно, а просто выражая
радость причастности к совместно совершенному хорошему делу. И я тоже
взглянул на нее совсем другими глазами. Пустое любопытство заменили теплое
чувство признательности и искренняя симпатия.
Потом были выпускные экзамены. Я окончил школу с аттестатом отличника
(медалей тогда еще не придумали), отнес его в приемную комиссию
Энергетического института и через пару дней был зачислен студентом первого
курса факультета гидроэлектростанций. После чего уехал куда-то на юг
отдыхать...
В институте я учился легко. Самым страшным предметом у нас было
черчение. Преподаватели - два "свирепых брата" Бузниковы - имели одну и ту
же садистскую привычку. Когда студент приходил им сдавать очередной "лист"
(полноразмерный лист ватмана, заполненный обведенными тушью чертежами, а это