Лев Остерман. Течению наперекор -
61 >
ежедневного "листка" и кучу прочей комсомольской работы. Ира по анатомии
зубрила латинские названия бесчисленных человеческих костей. Встречались мы
редко. Иногда мне удавалось сбежать из школы сразу после уроков. Тогда я
встречал ее у входа в институт и мы гуляли по улицам часок-другой. В
воскресенье, пока еще было тепло, ездили в Парк культуры. Бродили по
дорожкам, рассказывали о своих делах, с тревогой обсуждали международное
положение. В Европе уже начиналась война... Дома у них я бывал редко.
Быть может, после весеннего разговора с мамой Ирку стала всерьез
тревожить разница наших лет. В школе это как-то забывалось - всего на один
класс старше. А теперь обозначились целых три года!
- Вот поступишь на будущий год в институт и влюбишься в свою
сверстницу. А меня забудешь, - говорила Ира.
Я убеждал ее, что для грядущей долгой совместной жизни разница в три
года несущественна. Потом произошло нечто, чему я не придал никакого
значения, а Иру, как я понял много лет спустя, должно было глубоко обидеть и
встревожить.
Не помню уж, как случилось, что мы оказались у нее дома совсем одни, и
никто из взрослых не мог прийти в ближайшие несколько часов. Мы целовались,
сидя на кожаном диване в маленькой комнате. Ирка была в своем домашнем
халатике. Впервые она позволила мне расстегнуть его верхние пуговицы и
целовать розовые соски ее небольших, упругих грудочек. Я это делал с
нежностью и наслаждением. Но без вожделения, которого еще вообще не знал.
Лица Иринки я не видел. Внезапно она придвинулась ко мне, прильнула, и я
ощутил, что все тело ее бьет крупная дрожь. Удивился и только...
Мое половое созревание, очевидно, происходило замедленно. В шестнадцать
лет я в этом плане был еще ребенком. А Ира - молодой женщиной. Более того,