Лев Остерман. Течению наперекор -
58 >
стоял второй такого же вида шкаф с художественной литературой. В
отгороженном им дальнем конце комнаты поблескивала металлическая кровать.
Стены и здесь были пустые, если не считать висящего над диваном телефона.
Ольге Ивановне на вид было лет сорок пять. Небольшого роста, но
плотного сложения, она держалась очень прямо. Гладко причесанные, как у
Ирки, волосы уже тронула седина. Лицо ее казалось строгим, и даже грубоватым
- с крупными чертами. А глаза - добрые, смотрели чуть насмешливо, но не с
иронией или свысока, а как бы приветливо подтрунивая над моим смущением. Она
пошла ко мне навстречу, протянула руку и сказала: "Здравствуйте, Лева.
Наконец-то мы с Вами познакомимся. Ирочка столько о Вас рассказывала. И все
- хорошее".
Из маленькой комнаты вышел отец Иры, Николай Александрович. Взглянув на
него, я сразу понял, что он человек мягкий. В том, кто здесь глава семьи,
можно было не сомневаться. Одет Николай Александрович был в потертый серый
костюм и черную рубашку без галстука. На ногах - домашние войлочные туфли.
Густые, с сильной проседью волосы, окружающие изрядную лысину, растрепаны. В
левой руке за концы дужек он держал очки в роговой оправе. Ира как-то
говорила, что после работы (он служил в каком-то промышленном наркомате)
папа любит удобно устроиться на диване и долго вычитывает там газеты.
Николай Александрович мне улыбнулся, крепко потряс руку и сказал:
"Сейчас чайку попьем". Вошла бабушка и внесла, видимо из общей кухни,
алюминиевый литой чайник. Руки у нее были крестьянские - темные, с
узловатыми пальцами, а лицо приветливое и сплошь в морщинах. Я знал от Иры,
что бабушка у нее еще молодец, и все домашнее хозяйство на ней. За чаем
Ольга Ивановна спросила, куда я собираюсь поступать. Я сказал, что в