Лев Остерман. Течению наперекор -
4 >
Дядя Миша тоже был революционер, наверное, большевик. Он дружил с
Луначарским, вместе с ним создавал сеть техникумов в России. Когда умер мой
отец, Миша занимал пост заместителя наркома финансов. За ним ежедневно утром
заезжал большой, черный и угловатый "Роллс-Ройс". С кончика его могучего
радиатора летела вперед бронзовая фигурка Меркурия.
Миша меня любил, играл и дурачился со мной и Женькой, когда я приходил
к ним. Впрочем, это случалось редко. Я побаивался его жены, тети Фимы -
важной и строгой, по всему обличью - высокопоставленной дамы. Она меня,
бедного родственника, не жаловала. Отношения наших семей совсем разладились,
когда в день похорон моего отца тетя Фима явилась к нам с букетом цветов и
сказала матери: "Поля, ведь цветы - всегда радость!" Эту фразу мама не могла
простить ей до конца дней...
Мать моя, Полина Натановна Лейтес, дожила до 69-го года. Я помню ее уже
вдовой. Она работала участковым врачом-терапевтом в районной поликлинике.
Жили мы трудно. Чтобы поставить на ноги старшего брата Натана и меня, мать
работала на две ставки. А это означало принимать в поликлинике или посещать
на дому за день 30-40 больных в нашем центральном районе, где старые дома с
высокими этажами, как правило, не имели лифтов. Приходила с работы "мертвая"
от усталости и сразу ложилась, чтобы читать газету. Со своими московскими
родственниками мама общалась редко и только у них. К себе приглашать было
обременительно. Я тоже не звал к нам приятелей - ни школьных, ни дворовых:
маме был необходим отдых. Радио у нас не было. По вечерам в квартире царила
тишина. Не помню ни одного праздничного вечера. Даже дни моего рождения
никогда не отмечались застольем и гостями, хотя какой-нибудь подарок мне
мама вручала непременно. Единственными ее праздниками были регулярно, раз в