Лев Остерман. Течению наперекор -
36 >
Вместе с членами семей это составляет около 400 тысяч. В Москве и области в
30-ые годы проживало не менее 8 миллионов человек. Полторы сотни тысяч
москвичей - лучших, достойнейших - волокли на плаху, а миллионы их сограждан
были твердо уверены, что все это хорошо и правильно, были благодарны вождю и
его подручным за эту тяжелую "очистительную работу". А это означает, что
непосредственно пострадала одна семья из двадцати. 19 остальных оказались в
стороне. Родственники и близкие знакомые арестованных успокаивали себя
уверенностью, что в данном случае произошла ошибка, которая вскоре будет
исправлена. Среди работников госаппарата, партийных функционеров, командного
состава армии и промышленности, наконец, старой интеллигенции число
репрессированных было особенно велико, ведь они представляли собой
потенциальную угрозу для тирана. Там, наверное, не спали по ночам. Но среди
рабочих, рядовых "совслужащих", врачей, учителей, шоферов, поваров,
продавцов магазинов - тех, кто населял тысячи домов, подобных нашему, аресты
были редки.
Из нашего дома "взяли" только Лазарева - крупного военного. Его сын
Борька изредка появлялся во дворе в щегольском, сшитом по мерке военном
кителе и хромовых сапожках. Он был так непохож на нас, оборванцев, что было
легко поверить будто его отец "враг народа".
В школе было известно, что арестовали отца у Юрки Янковского и у Евы
Яковлевой. Но Юрка был прекрасный, свой парень, а Ева - одна из лучших
пионервожатых, самоотверженно возившаяся со своими подопечными из младших
классов. Никто из ребят не упоминал, что мы знали о трагедиях в их семьях.
Наоборот - мы всячески старались поддержать наших товарищей, уверенные в
том, что родителей "забрали" по ошибке и они скоро вернутся.