Лев Остерман. Течению наперекор -
3 >
ни одного подарка. Похоже, что своей семьей отец тяготился. Вечерами он
часто уходил к друзьям играть в преферанс, а летом, неизменно один, ездил
отдыхать на юг, в санаторий. Для меня с братом и мамы снимал дачу в
подмосковной Тайнинке. Помню большую открытую веранду этой дачи, желтую тень
парусины, защищающей ее от солнца, стол, покрытый клеенкой. На нем блюдо с
черешней: это приехал отец. Умер он счастливо, в одно мгновение от "разрыва
сердца" на Курском вокзале при посадке в сочинский поезд.
Теперь я понимаю, что ранняя смерть отца спасла нашу семью от
преследований. Он умер в 31-м году, всего лишь 52-х лет от роду. Мог бы
прожить еще несколько лет, и тогда... У отца было довольно солидное
революционное прошлое. После Октября какое-то время был членом реввоенсовета
города Екатеринослава от еврейской революционной рабочей партии "Бунд". В
годы репрессий он вместе с другими бундовцами был бы, без сомнения,
расстрелян. Когда отец умер, мне еще не исполнилось восьми лет.
Следует сказать хотя бы несколько слов и о младшем брате отца, дяде
Мише. Три брата весьма отличались друг от друга по образованности и
положению в обществе. Дядя Миша был эрудит. Знал несколько иностранных
языков. Его семья: сын Женька, немного старше меня, дочь - еще старше и жена
Фима - занимала четырехкомнатную квартиру с большими полукруглыми окнами на
втором этаже дома, что стоит на углу Воздвиженки и улицы Грановского. В
квартире была собственная ванна (!) и кухня. У Женьки - отдельная комната,
забитая игрушками. В кабинете дяди - огромная библиотека и широченная,
покрытая ковром тахта. Перед тахтой на полу лежала шкура белого медведя. На
ней, по словам дяди, любил валяться его друг - известный физик Петр Капица.