Лев Остерман. Течению наперекор -
24 >
вглядываюсь в яркую и пеструю картинку, всплывающую из глубин памяти. Еще
мне сейчас помнится (может быть, и ошибаюсь), что эта разношерстная толпа на
московских улицах была спокойнее, приветливее и даже веселее, чем нынешняя,
хорошо одетая и, уж конечно, куда более сытая и устроенная публика. Не было
этой спешки и готовности огрызнуться, если случаем наступят на ногу, хотя
трамваи в часы пик тоже ходили битком набитые...
С благодарностью вспоминаю наши трамвайные путешествия. В них
происходило органичное слияние с городом, мы становились истинными, на всю
жизнь москвичами.
...Последнее воспоминание, которое я намерен записать.
Торгсин и связанная с ним трагедия, пережитая в раннем детстве.
Время было еще голодное: карточки на все продукты, чай из сушеной
моркови. И вдруг появились эти неслыханно роскошные магазины. Их посещали
немногочисленные иностранцы, покупавшие за твердую валюту, и советские
граждане, обменявшие в специальных пунктах фамильное золото и золотые
украшения (по весу) на специальные "боны" по определенному курсу. Вход в
торгсины охраняли расшитые галунами швейцары, но через зеркальные стекла
витрин можно было без конца глазеть на разложенные в них чудеса. Тряпки,
домашняя утварь и прочие промтовары нас не интересовали, а вот бесчисленные
яства возбуждали живое любопытство. Впрочем, вкусовых ощущений они не
вызывали, и слюнки не текли. Мы просто не знали, что это такое. Было очень
красиво - вот и все!
Но однажды, однажды... я вкусил от пищи богов и был жестоко наказан за
это! Мой брат Натан был старше меня на восемь лет, учился в техникуме и,
когда мне было восемь лет, уехал на практику в Казахстан, на озеро Балхаш,
где строился медеплавильный комбинат. Мама собралась отправить ему