Лев Остерман. Сражение за Толстого -
88 >
газету. Особенно волнуют налеты фашистских самолетов на Москву. Я ничего не
знаю про свое семейство.
Работаем очень напряженно. Мне гораздо легче рыть, чем расчищать землю
- трудно нагибаться, кровь приливает. Работаем по 12-14 часов в сутки.
Трудно тянуться за молодыми, но я тянусь. Неприятно глупое поведение
начальства - комбата. Ходит по той стороне рва и замечает, кто разогнул
спину. Наши младшие начальники приказывают: когда передыхаешь (а без этого
невозможно) не разгибаться, а делать вид, что работаешь. Я не подчиняюсь, и
когда надо передохнуть, стою, чем вызываю постоянное неудовольствие и
выговоры своего ближайшего начальника - служаки Луговкина. Но мне все равно,
а делать вид не буду. Так и говорю. Работаем дружно, очень напряженно и
интенсивно. Лента рва удлиняется. Дальше роют другие части. По-видимому,
хотят устроить непрерывную линию рвов по берегу Днепра от самого его начала
до конца.
29 июля. Жаркий день, очень устали. Пошли домой обедать. Вдруг
после
обеда назначение: 13 человек из 1-го взвода немедленно ехать в штаб дивизии
для несения караульной службы. Прислали грузовик. Отправилось все 1-е
отделение и четыре человека из второго. Грузовик оказался невероятно грязным
- весь в саже. Мы перепачкались до безобразия. Стыдно такими чумазыми
являться в штаб дивизии. Приехали в штаб, расположенный в большой деревне.
Стали под откосом на горке. Луговкин ушел к коменданту, а мы закусили салом,
которым нас снабдили на дорогу. Мое 23-х летнее вегетарианство провалилось.
Но все же мясо ем с осторожностью и противно...
Направили наш почетный, но очень грязный караул в штаб. Большое
двухэтажное здание, перед ним площадь. Нам отвели целую комнату на втором
этаже. Построили. Комендант - белокурый молодой человек рассказал о наших