Лев Остерман. Сражение за Толстого -
87 >
сюда!" Я смущенно подхожу, вновь докладываю. - "Часовой, молчать! Делайте,
что приказывают: бейте прикладом дверь". Я стою без движения, ребятишки орут
в голос, старуха всхлипывает. Наконец, дрожащими руками отпирает. Винокур с
шумом вваливается. Ругается, чиркает спички чуть ли не в лицо старухе и
ребятишкам. Они спят вповалку по всей избе. Пол покосился. Винокур: "Фу,
какая грязь! Здесь людям жить нельзя - задохнутся. И пол покосился, еще
придавит. Часовой, назад!"
Долго еще после этого раздается плач перепуганных ребятишек. Мне
неприятно, что поневоле пришлось быть участником этой дикой сцены. Лукин
возмущен. Говорит, что этого оставить так нельзя. Такое обращение командира
Красной Армии с населением - позор!...
Наши работают ночью за деревней. Слышны оживленные голоса. Громче всех
голос Винокура. Кого-то посылает в воду. Ночью холодно, копать трудно -
ничего не видно. Пустой подрыв сил. Хотя командир полка тут же...
Клонит ко сну. Мы с Лукиным начинаем усиленно ходить взад и вперед по
дороге, чтобы не заснуть. Вторая ночь без сна - трудно. Наконец, светает.
Предутренний холодок. Наши ушли спать, а мы все в карауле. Про нас,
по-видимому, забыли. Простояли до девяти часов. Итого, без смены 10 часов.
Лукин не выдержал, сел в канаву под мостком и уснул. В случае чего, скажу,
что мы с ним дежурим посменно. В девять за нами приходит Верцман. Бредем как
сонные мухи на другой конец деревни, в крайний дом, который заняли 1-е и 2-е
отделения.
После обеда пошли работать - рыть по берегу Днепра противотанковые рвы,
глубиной 3 метра и шириной 6 метров. Земля сухая. Сзади Днепр - речушка с
холодной водой. Великолепный урожай, но мнется безжалостно. Распорядок
работы: 50 минут копать и 10 минут - перекур. Иногда кто-нибудь читает вслух