Лев Остерман. Сражение за Толстого -
43 >
есть большой разрыв в записях - между 22 февраля и 29 марта).
Ну а принятие самого режима диктатуры: подавление личности, свободы
мнений, цензура?! Как это можно было принять? По-видимому, как необходимость
военного времени - всемирного восстания "голодных и рабов" против "мира
насилья", которое началось здесь, в бывшей царской России и скоро охватит
всю Землю, как суровые условия Великой войны "труда против капитала".
Это было время символов. "Труд" на плакатах изображался как шахтер в
робе с отбойным молотком, ткачиха в красном платочке или молодой тракторист.
"Капитал" - на карикатурах, как маленький, толстый и злобный буржуй в черном
цилиндре или длинный и костлявый "дядя Сэм" с козлиной бородкой.
Николай Сергеевич был всей душой на стороне труда. Быть может ему он
рисовался в образах ботовских крестьян его детства. Или трудяг-кооператоров,
которым он изо всех сил помогал в годы своей молодости. А ненависть к
капиталу и вообще к собственности (избыточной) он почерпнул из поздних
писаний Льва Толстого. Об этом он сам записывает еще в 1928 году.
Из дневника Н.С. 28 октября 1928 г.
"Сегодня ночью думал, что самое ужасное, что есть на свете: убийство и
собственность. Это два корня, от которых происходят все ужасы: грабежи,
насилье, воровство, государство и т.п.
Убийство - отнимает жизнь, делает все безвозвратным, от злой
воли
одного человека наступает конец другому.
Собственность - мое... Как мое? Почему мое? Зачем мое? Что это
значит
мое, когда другому нужно? Когда думаешь об убийстве и собственности,
потрясается до самой основы все нравственное существо. Хочется
противостоять, протестовать против этого всеми силами души и никогда не
можешь примириться. Можно усыпить, но заглушить - никогда.