Лев Остерман. Сражение за Толстого -
21 >
приговаривает: "Милые вы мои лошадушки, простите вы меня окаянного. Я вас
зря иногда обижал: подстегну кнутом, когда не надо, и овес на станции
продавал, чтобы выпить - вы, сердешные, шли усталые и голодные, а я пьяный.
Простите меня ради Христа..."
В первые годы коллективизации Онофрий был председателем Косминского
колхоза, но года через два его не переизбрали, и он ушел в пастухи. И как
был доволен!
Старший брат его Семен Бубнов был мужик с воображением. Любил работать
ночным сторожем или пасти "ночное", чтобы все было цело и никто не
воровал... Зато когда напьется, поколачивал свою старуху мать, бабушку
Варвару, приговаривая: "Какое ты имела право, растудыть твою мать, меня
родить такого несчастного? За то и бью, что родить родила, а счастья не
дала. Всех убью, кто родил несчастных. Несчастных не должно быть на земле".
Я это сам видел и слышал...
С Бубновыми и со всеми другими мужиками из Косминки и Алабухи в
детстве, да и позднее, мне всегда было интересно. Я знал все их нужды, знал
по имени всех их ребятишек, а их много было. И они все считали меня за
своего и потому в начале революции даже выбрали меня гласным в волостную
Земскую единицу, которой так и не пришлось существовать... А в 18-м году
постановили принять меня в общество и выделить мне земельный надел. Но не
пришлось...
Много на Алабухе было интересных крестьян. Иван Серов, хорошо помнивший
крепостное право, интересно рассказывал про то время и про помещика
Сабурова, Сергей Абрамов Свистунов - рослый красавец, чрезвычайно
рассудительный и много других. Память моя ясно сохранила образы всех
крестьян Косминки и Алабухи. Самое мое любимое времяпрепровождение летом в
детстве и юности было часами беседовать с ними и слушать их рассказы, многие