Лев Остерман. Сражение за Толстого -
100 >
года. У нее девочка 4-х лет. Она тоже была в кино. Муж - пьяница. Она его
бросила. Трудится в Нерехте. Стремится в Москву. Я дал ей свой адрес. Может
быть удастся помочь.
Завели патефон. Сейчас начнется скандал с нижней палатой - командирами,
которые во всем хотят сохранить свои привилегии. Патефон, рояль, книги - все
забрали себе. И вообще, в массе чувствуется антагонизм между комсоставом и
бойцами - друг друга презирают. Это - сторона неприятная, мало отличающаяся
от прежнего времени. Тогда корни этого антагонизма были ясны. А теперь? Ведь
тот же класс. Командиры, в большинстве случаев, это даже не интеллигенция,
это те же колхозники и рабочие, окончившие по ускоренной программе военную
школу. Но власть портит людей. Прежде всего бросается в глаза разница
оплаты. Командиры буквально не знают, куда им девать деньги, заняты жратвой
и ее добычей. Это происходит на глазах у бойцов и, естественно, вызывает
недобрые чувства.
2 октября 1941 г.
Все еще в Нерехте. 3-го будет общая эвакуация. Мы остаемся на комиссию,
которая состоится 4-го, если не случится какой-нибудь неожиданности. 6 часов
вечера. Сегодня целый день сплю. Проснулся под заунывные, нежные звуки
гармошки. Играет почти умирающий от рака желудка больной, боец нашего полка
Хохлов из Ногинска. Он меня узнал в госпитале - я его записывал в лесу, в
конце августа, из нового пополнения. Вчера меня гармошка раздражала. А ныне,
глядя на его изможденное лицо и детские, наивно грустные глаза, умиляет. Он
ничего не ест. В игру вкладывает свою тоску.
3 октября 1941 г.
Сегодня назначена эвакуация. Мы, так называемые старики, и не
излеченные больные остаемся. Говорят, что после комиссия нас направят в
Москву, в свой райвоенкомат. Мои коллеги приуныли и полны пессимизма. В 6