В.П.Козлов. Обманутая, но торжествующая Клио (Подлоги письменных источников по российской истории в XX веке) -
98 >
потребовала предъявить письма Горького.
Они лежали на столе. Один читал вслух копии, другой следил по
оригиналам, третий делал заметки в блокноте. Кончили. Дальше такой разговор:
-- Зачем у Вас сделаны копии?
-- Для печати.
-- Неужели Вы не понимаете, что этих писем нельзя опубликовывать?
-- Почему?
-- Высказывания Горького против смертной казни, о буржуазной философии,
об областниках и т.д. неправильны. Он давно отказался от таких
троцкистских
идеек. Хранить (а не только оглашать) такие письма -- деяние антисоветское;
Вы должны были давно их уничтожить.
Забрали экземпляр копии и, еще раз пристращав, уехали...
Через 2--3 дня ко мне явился человек в форме и с билетом НКВД.
Потребовал письма Горького, долго читал... и наконец заявил, что он письма
конфискует. Я отказался отдать их, требуя ордера на конфискацию.
-- А, так?! Хорошо! Мы возьмем их через два часа, да кстати и Вас
прихватим! Давно в подвале не сидели?"[139] Расстроенный, Анучин
уничтожил горьковские письма; случайно остались лишь два из них в оригинале:
они "были на столе у жены для выписок"[140].
Сохранились письма-запросы Бонч-Бруевича в НКВД, прокуратуру и
Самаркандский горком ВКП(б). В них содержались высокие характеристики
революционных и научных заслуг Анучина и очень жесткие требования принять
меры к охране покоя своего подзащитного[141]. Ответ начальника
самаркандского сектора НКВД Бонч-Бруевичу сводил положение Анучина к его
"неполадкам с жилищным кооперативом. Встретившись с Анучиным, он выяснил,
что "никакого гонения со стороны местных властей по отношению к Анучину не
имело места"[142]. Зато иного мнения придерживалась комиссия