В.П.Козлов. Обманутая, но торжествующая Клио (Подлоги письменных источников по российской истории в XX веке) -
53 >
какие-то мистические темы", -- отметил председатель. "Да, я всегда массу
записывала", -- прокомментировала в ответ Вырубова. Из дальнейшего следует,
что Вырубова пыталась в своей тетради записывать изречения и телеграммы
Распутина. В конце концов на один из очередных вопросов председателя
относительно содержания ее тетради Вырубова раздраженно заметила: "Я вам
говорю, я столько народу видала и принимала, что не могу помнить... Если бы
мог кто-нибудь дневник за меня вести, я была бы рада"[68].
По мнению Сергеева, можно при желании не поверить подлинным показаниям
Вырубовой в отношении ее решительного отрицания факта ведения дневника. Но
очень странно, что издатели в "Минувших днях" полностью проигнорировали
стенограмму допроса, лишь мельком упомянув о ней. Между тем из стенограммы
следует, что предъявленная Чрезвычайной следственной комиссией "тетрадь
номер один" не являлась дневником в прямом смысле слова ни по форме, ни по
содержанию. Предисловие же к публикации в "Минувших днях" утверждает, что
спустя двенадцать дней после допроса сама Вырубова в письме к Головиной
заявила об изъятой у нее первой тетради своего "дневника". "Если даже
допустить, -- заключал Сергеев, -- подлинность цитируемого письма Вырубовой
(усомниться в чем мы имеем право, поскольку не известны ни место хранения
письма, ни условия проверки принадлежности его Вырубовой), то, при
сопоставлении его с названной выше стенограммой, сам собой напрашивается
вывод, что "дневники" в толковании Вырубовой и редакции "Минувших дней" --
совершенно разные вещи. Содержание посвященной Распутину "тетради номер
один", именуемой самой Вырубовой, по уверению редакции, "дневником",
совершенно отлично от содержания напечатанного "дневника", в котором