Элиас Канетти. Масса и власть -
8 >
делает их еще более желанными, все кричит на разные голоса, и вещи
рукоплещут, звеня. Особенно бывает нужен, очевидно, такого рода шум в самом
начале, когда собралось еще не слишком много народа и событий еще мало или
вовсе не произошло. Шум сулит приход подкрепления, на нею надеются, в нем
видят счастливое предвестие грядущих дел. Но неверно было бы полагать, что
решающую роль здесь играет легкость разрушения. Набрасывались и на
скульптуры из твердого камня и не успокаивались, покуда не уродовали их до
неузнаваемое! и. Христиане отбивали головы и руки греческим богам.
Реформаторы и революционеры порой низвергали изображения святынь с таких
высот, что это бывало небезопасно для жизни, а камень, который пытались
разрушить, нередко оказывался таким твердым, что цели удавалось добиться
лишь отчасти.
Разрушение произведений искусства, которые что-то изображают, есть
разрушение иерархии, которую больше не признают. Атаке подвергаются
установленные дистанции, для всех очевидные и общепризнанные. Их прочность
соответствует их незыблемости, они существовали издавна, как полагают,
испокон веков, стояли прямо и непоколебимо; и невозможно было приблизиться к
ним с враждебными намерениями. Теперь они низвергнуты и разбиты на куски. В
этом акте осуществилась разрядка.
Но она не всегда заходит так далеко. Обычное разрушение, о котором шла
речь вначале, есть не что иное, как атака на всяческие границы. Окна и
двери
принадлежность домов, они самая уязвимая их часть, ограничивающая внутреннее
пространство от внешнею мира. Если разбить двери и окна, дом потеряет свою
индивидуальность. Кто угодно и когда угодно может туда войти, ничто и никто
внутри не защищены. Но в этих домах обычно прячутся, как считают, люди,