Элиас Канетти. Масса и власть -
70 >
деле поближе, я убедился, что все
это была ложь".
Но если он замечал, что названный им человек проявлял страх, держался
особняком и отворачивал взгляд, становилось ясно, что его тайна выдана.
Тогда он демонстрировал предателю свою немилость, понижал его в чине и
сурово с ним обращался. Другому же он давал понять, что всего лишь испытывал
его друга, доверив ему тайну.
Он доверял способности придворного молчать, когда вынуждал его предать
своего лучшего друга, обреченного на смерть. Но самым скрытным старался быть
он сам. "Кто не годится, чтобы служить царю, говорил он, тот и сам ничего не
стоит, а кто сам ничего не стоит, от того мало проку" -
Власть молчания всегда высоко ценилась. Она означает способность не
поддаваться никаким внешним поводам для разговора, а им нет числа. Ты ни на
что не даешь ответа, как будто тебя и не спрашивают. Невозможно понять,
нравится тебе что-то или не нравится. Молчишь, хотя и не онемел. Но слышишь.
Стоическая добродетель непоколебимости в своем крайнем выражении сводилась к
молчанию.
Молчание предполагает, что ты хорошо знаешь то, о чем умалчиваешь.
Поскольку в действительности ты онемел не навсегда, существует выбор между
тем, о чем можно сказать, и тем, о чем ты умалчиваешь. То, о чем
умалчивается, лучше известно. Это знание точнее, и оно больше ценится. Оно
не только защищается молчанием, оно сосредоточивается в нем. Человек,
который много молчит, всегда производит впечатление более сосредоточенного.
Предполагается, что, раз он молчит, он много знает. Предполагается, что он
много думает о своей тайне. Она у него на уме всякий раз, когда приходится
ее защищать.
Таким образом, тайна в молчащем не может забыться. Его уважают за то,
что она жжет его все сильнее и сильнее, что она растет в нем и что он