Энвер Ходжа. Хрущевцы -
96 >
Сталина, обвиняя их в том, будто они неправильно поступали и рассуждали,
сами обеими ногами попирали самые элементарные правила взаимоотношений между
партиями, показывали себя неоспоримыми повелителями, совершенно нр
считавшимися с мнением других. Это не могло не разочаровать и встревожить
нас.
В те дни Левичкин пришел еще несколько раз встречаться с нами. По всей
видимости, центр настоятельно требовал от него убедить нас отказаться от
своих мнений и согласиться с позицией Хрущева. Это были очень трудные и
сложные моменты. По всей вероятности, Хрущев заранее уже договорился с
руководством других партий относительно того, что он собирался предпринять в
Белграде. Так что наше предложение собрать Информбюро для подробного анализа
данной проблемы глухому угодило бы в ухо. Долго обсудив вопрос в Политбюро,
мы решили снова вызвать Левич-кина, чтобы объяснить ему нашу позицию.
Встретился я с ним 27 мая, в день, когда Хрущев находился в Белграде, и
относительно содержания моей беседы с Левичкиным мы написали второе письмо
советскому руководству. Позднее Хрущев использовал это наше письмо в
качестве "аргумента", чтобы доказать, будто мы ошиблись в первом письме,
письме от 25 мая, и что якобы спустя два дня мы выступили с "самокритикой",
"отказались" от прежнего мнения. Но суть дела не такова, как се рисовал
Хрущев с компанией.
Как на встрече 27 мая с Левичкиным, так и во втором письме советскому
руководству, мы еще раз объяснили, почему в этом случае мы оказались в явном
противоречии с ними.
В настоящем письме мы снова отмечали советскому руководству, что, хотя
мы выражали и выражаем наше согласие приложить все усилия для разрешения
марксистско-ленинским путем принципиальных разногласий с Югославией,