Энвер Ходжа. Хрущевцы -
89 >
нам незачем было высказаться против этого. Но мы не соглашались и никогда не
могли согласиться с его попытками стереть прошлое и, вопреки реальной
действительности, изобразить причины осуждения югославских ревизионистов в
совершенно ином свете. То же самое, мы не могли согласиться стать партнерами
Хрущева в этой опасной и подозрительной идеологической и политической игре.
То, что делали румыны, венгры или болгары^ что их дело. Лобзаний и
примирения с титовцами с нашей стороны не могло быть.
Помимо его ревизионистских убеждений, Хрущева на этот антимарксистский
шаг, несомненно, побудил и Тито. Он не хотел преклониться перед Хрущевым,
поэтому настойчиво требовал, чтобы Хрущев съездил в Белград, преклонился
перед ним и выступил с самокритикой в Каноссе (Белграде). И так было
сделано. После года с лишним тайных и открытых контактов со специальными
посланцами, после усиленной и весьма интимной корреспонденции между
"товарищем Хрущевым" и "товарищем Тито", наконец, в апреле 1955 года, Тито
передал своему новому любимцу, что он был согласен "обвенчаться" и приглашал
его справить "свадьбу" либо "на пароходе в Дунае, либо, если вы будете
согласны, провести ее в Белграде. По нашему мнению, - продолжал краль (на
сербско-хорватском языке: король) Белграда. - встреча должна быть открытой и
предаться огласке". Хрущев, которому не терпелось, поехал в Белград, обнялся
и поцеловался с Тито, выступил с самокритикой, перечеркнул "решительно
наслоения прошлого", и открыл "эру дружбы между двумя народами и двумя
партиями" этих стран.
Наша партия осудила поездку Хрущева в Белград и особенно его решение
вычистить нечистого Тито. Всего лишь два-три дня до своего отъезда в
^Каноссу^ Хрущев сообщил нам о своем предстоящем шаге, но мы этого ожидали,