Энвер Ходжа. Хрущевцы -
43 >
О Сталине он ничего плохого не сказал, а все батареи обратил против
Берия, обвинив его в действительных и вымышленных преступлениях. В самом
деле, на этом первоначальном этапе ревизионистского наступления Хрущева
Берия являлся подходящим козырем для продвижения тайных планов. Как я писал
и выше, Хрущев изобразил Берия виновником многих зол, Берия недооценивал,
мол, роль первого секретаря, он, мол, посягнул на "коллегиальное
руководство", стремился поставить партию под контроль органов
госбезопасности. Под маской борьбы за преодоление ущерба, нанесенного Берия,
Хрущев, с одной стороны, пускал корни в партийном и государственном
руководстве и прибрал к рукам Министерство внутренних дел, с другой стороны
- подготавливал общественность к предстоящему открытому нападению на Иосифа
Виссарионовича Сталина, на истинное дело Коммунистической партии
большевиков, партии Ленина и Сталина.
Мы удивлялись многим из этих неожиданных действий и изменений, однако
рано еще было угадать истинные размеры осуществлявшегося заговора. Тем не
менее еще тогда мы не могли не уловить противоречивый характер в действиях и
мыслях этого "нового руководителя", бравшего в свои руки бразды правления в
Советском Союзе. Тот же Хрущев, который теперь выступал "последователем
коллегиального руководства", за несколько дней до этого, на встрече, которую
мы имели с ним, говоря нам о роли первого секретаря партии и
премьер-министра, выступал пламенным сторонником "роли личности", "крепкой
руки".
После смерти Сталина создалось впечатление, будто эти "принципиальные"
деятели установили коллегиальное руководство. Они трубили об этом, чтобы
доказать, будто "Сталин нарушил принцип коллегиальности", будто он "извратил