Энвер Ходжа. Хрущевцы -
32 >
обвинением в адрес вашей армии. Те сведения нам сообщил Берия, и ваше
решительное возражение в присутствии товарищей из Президиума помогло нам еще
лучше дополнить имевшиеся у нас подозрения и данные о враждебной
деятельности Берия. Несколько дней спустя после вашего отъезда в Албанию, мы
осудили его.
Однако на этой первой встрече с нами Хрущев имел в виду не просто
Берия. Дело "Берия" уже было закрыто. Хрущев рассчитался с ним. Теперь ему
надо было дальше идти. Он долго говорил о значении и роли Первого секретаря
или Генерального секретаря партии.
- Для меня неважно, как он будет называться - "первым" или
"генеральным", - сказал он в сущности. - Важно избрать на этот пост самого
умелого, самого способного, самого авторитетного в стране человека. У нас
свой опыт, - продолжал он.- После смерти Сталина нас было четверо секретарей
Центрального Комитета, но у нас не было старшего, так что некому было
подписать протоколы заседаний!
Подробно изложив этот вопрос с "принципиальной" точки зрения, Хрущев
стал явно подпускать шпильки, естественно, в адрес Маленкова, ни разу не
назвав его по имени.
-Представьте себе, что случилось бы, - лукаво сказал он, - если бы
самый способный и самый авторитетный товарищ был избран Председателем Совета
Министров. Все обращались бы к нему, а это содержит в себе опасность того,
что могут не приниматься во внимание жалобы, поданные через партию, тем
самым партия ставится на второй план, превращается в орган Совета Министров.
Во время его выступления я несколько раз взглянул на бледного,
покрытого желтовато--бурой краской Маленкова, не шевелившего ни головой, ни
телом, ни рукой.
Ворошилов, покрасневший как мак, смотрел на меня, ожидая, когда Хрущев